Дай ему кусок.

Не дожидаясь отбоя, все легли спать. Взошла луна. Ежик выкатил из-под шкафа пузырек и принялся с ним играть в лунной полосе, вскакивал на него, толкал носом, как поросенок. Грохот зениток его не смущал. Или он думал, что это гром и скоро пойдет освежающий ливень?
Кира попросила Алешу:
— Дай ему кусок ветчины, — может быть, он ляжет спать.
На следующий день, в воскресенье, все встали позднее и завтракали, когда Анну Ивановну вызвали вниз. Она быстро вернулась, ведя Максима Лаврентьевича.
Он бросился к Кире, обнимая, трогая ее плечи, руки, голову.
— Жива, доченька моя, Кирик, жива!
Потом он прижал к себе Алешу, сел на стул, вытер платком лицо и рассказал наконец, что «какой-то паникер» распространил в Лосинке слух, якобы от ночной бомбежки в Москве было много жертв и разбомбили госпиталь. А вчера действительно это зарево над городом.

Однако размежевание.

Однако размежевание их изображено в ином регистре, нежели столкновение Хольта с циником и воплощением «солдатского духа» Вольцевом. Рядом с Вольцевом Армии Залигер мог бы на первый взгляд показаться не таким уж страшным. Он творит зло, казалось бы, только под давлением «злых» обстоятельств. Он не оставил Лею Фюслер, когда узнал, что общение с ней грозит многими неприятностями; наоборот, он продолжал добиваться ее любви. Правда, он оставил ее позднее, когда перед ним открылась счастливая офицерская карьера и женитьба на Лее могла эту карьеру погубить. Он не был членом национал-социалистской партии и дал беспрепятственно уйти коммунисту Фольмеру, когда тот пришел к нему с советом сдать батарею без боя и тем самым избежать бессмысленного кровопролития. Правда, он донес на него позднее, когда ему самому грозила опасность быть обвиненным в пособничестве дезертиру Руди Хагедориу.
Руди Хагедорн страстно любил Лею, но не защитил ее и служил режиму, обрекшему ее на страдания; Армии Залигер оставил Лею, чтобы стать офицером; Руди Хагедорн пошел добровольцем, воевал в гитлеровской армии пять лет и дезертировал «без пяти минут двенадцать», даже не успев осознать, что он делает; Армии Залигер сдал свою батарею без боя, следуя намеку (но не приказу) своего начальника. Существенна ли разница между ними?

От церкви.

За площадью вниз вела длинная крутая лестница с каменными ступенями и железными поручнями, сваренными из тонких труб. Там, где лестница кончалась, в самом низу, возвышалась колокольня еще одной церкви, и за ней, за маленькими домиками на берегу — солнечное, слепящее глаза марево над рекой и над противоположным пологим берегом.
От церкви веяло сыростью камня, из открытых ворот тянуло холодком, сумраком. По двору бродили старушки. Они оборачивались на стук каблучков по брусчатке, смотрели на проходящих мимо девчонок из-под низко повязанных платочков. Сквозь выложенные крестом узоры в каменной ограде были видны распахнутые двери боковых приделов. Казалось, что из этих дверей выходит на улицу таинственная густая темнота и старушки возникли из этой темноты. Хотелось скорее пройти мимо них, мимо этой сверкающей вверху золотом и пахнущей внизу сыростью тишины.

В сборочном первый поток.

Когда он передал летчику вопрос секретаря парткома, лейтенант опять смутился, даже покраснел.
— Для выступления я тезисы приготовил, — Он достал мелко исписанную бумажку. — А смотреть, что же на меня смотреть?
— Рабочие, лейтенант, в вашем лице всю нашу авиацию приветствовать хотят. Ваша боевая машина на тех подшипниках летает, которые они под бомбежкой делают. Вот вы пройдите по цехам да и скажите им спасибо за эти подшипники, — внушительно посоветовал майор. — Есть сказать поезка в никуда спасибо!
Просьбу авиационников завод выполнил.
В сборочном первый поток опробовали не на два, а на три дня раньше срока. За час до пуска Воронин вспомнил, что он четвертые сутки почти не спит и не бреется.
Тревоги, бомбежка — все это было за стенами цеха и не касалось его. Его касалось сейчас только опробование первого потока, и он подготовил его.
Проведя рукой по щеке, Воронин взглянул на часы и пошел в парикмахерскую заводоуправления не внутренним переходом, а по улице, чтобы вдохнуть хоть немного свежего воздуха. Дмитрий Петрович увидел небо и с удивлением подумал, что почти отвык от этого просторного синего неба с розоватыми на закате облаками.
К первому потоку вызвали нескольких лучших работниц сборки. Когда Дмитрий Петрович, побритый, освеженный пахучим парикмахерским одеколоном, вернулся в цех, работницы уже запихивали под фартук, на живот, на грудь мятые вороха вощеной бумаги. Они всегда поступали так: бумага хоть немного защищала платье, не пропуская керосинную сырость.
Взглянув на округлившуюся, как шарик, Катю, Дмитрий Петрович рассмеялся:
— Не нужно теперь бумаги!

Собирались в дорогу.

Собирались в дорогу и отдельные диверсионные группы. Лейтенант Карклинь с одиннадцатью бандитами отправился в Скриверскую волость, где Карклинь работал в свое время полицейским и хорошо знал местные условия. Группа Лапиня — тринадцать человек — подалась в Долескую волость, откуда Лапинь был родом, группа Гибжи — восемь человек — в Лимбажскую округу, группа Балодиса — тридцать семь человек — под Цесис, где она должна была разбиться на более мелкие подгруппы, группа Коркла — в Илукстский уезд, группы Башко и Точа — в Лубанскую низменность, группы Фелдберга, Бонзака и Даугавиетиса вошли в талсинские леса, а группа Фрициса Карклиня осталась тут же, в окрестностях Кулдиги. Таких групп было немало.
Диверсанты получили задание найти людей, настроенных против советской власти, организовать вооруженные банды, парализовать работу советских и партийных органов, террористическими актами запугать советских активистов.

Окончив обыск.

Окончив обыск, они поехали в правление колхоза, и там Юсубалиев показал Тихону районную газету, где была помещена большущая фотография старших его сыновей у хлопкоуборочной машины и под крупным заголовком: «Патриоты-энтузиасты» шел рассказ почт на полосу о том, что сыновья председателя успешно продолжают почин семьи Шадибердыевых, безвозмездно отремонтировали технику и теперь ставят на ней рекорды машинной уборки хлопка.
— Орлы. Совсем орлы, сиял гордостью Юсубалиев, и даже реплика Тихона: «Не показуха ли?» — совершенно не по¬влияла на ею настроение. - Такой сын разве каждый отец имеет!
Вскоре доложили ревизоры, что с учетом и отчетностью все в норме, что совсем недавно здесь работала ревизионная Труппа объединения и недостатки, ею отмеченные, частично устранены.
— Проверим, с вашего разрешения, учеты бригад. Выборочно хотя бы. Если нес совпадет, завтра к вечеру можем уезжать.
Тихов не возражал, хотя не мог не 'понимать, что попусту тратятся и время, и силы. Но считал: пусть будет совесть чистой. Да и упреком в будущем избежит, если что не так выйдет.

В первом ряду.

В первом ряду были оставлены свободные места. Нина Алексеевна села, а Анна Федоровна осталась стоять. В. Г. Дресвянников зашел за стол, застланный синим куском материи, постоял секундочку и опустился на стул. Это был мужчина средних лет. Лицо усталое, но без морщин. Стриженый затылок и мальчишеский светлый чубчик. Сразу и не поймешь — и старый и молодой, и мужчина и мальчик.
— Сегодня у нас в гостях известный критик и искусствовед,— сказала Анна Федоровна.— Он часто выступает по вопросам современного киноискусства и сегодня любезно согласился прийти к нам и поговорить о Пушкине и произведениях нашего великого поэта, ставших фильмами. Сейчас Виктор Григорьевич сам представится, скажет, как его зовут, и скажет, какая у него к вам личная просьба.